Паша Ковалев был юдофобом. Не банальным антисемитом или шокирующим около религиозным жидоедом, а именно юдофобом. Евреев он боялся.
Довольно плотно погруженный в конспирологическую версию мировой истории, Паша видел следы глобального еврейского заговора повсюду. За любым событием чувствовал он руку всемогущего Кагала и видел мрачную тень в широкополой шляпе. С высокой точностью он распознавал во многих людях, с которыми ему приходилось сталкиваться по тем или иным причинам, нечистую кровь. Особенно еврейскую. И после этого он держался на чеку, опасаясь подлости “биороботов” – так он называл евреев, полагая, что они являются неким абсолютно иным биологическим видом, специально созданным, чтобы навредить арийцам и ему лично.
- Мы никогда не знаем, кто из носатых, - так Паша именовал евреев в узком кругу единомышленников, - окажется рядовым биороботом, а кто – высокопоставленным членом той или иной тайной управляющей структуры Кагала.
Гуляя по улице, он всегда помнил, что любой прохожий может оказаться евреем, а любой еврей, в свою очередь, - главой Тайного Мирового Правительства. Быть может вот этот невзрачный тип в толпе – один из Иерофантов, вышедший прогуляться в толпе простых гоев.
Больше всех Паша боялся своего преподавателя по сопромату Льва Яковлевича Сахновича. Тот, как ни трудно догадаться, был евреем.
Лев Яковлевич был мощным стариком с орлиным носом и черными глазами, которые, казалось, видели насквозь любого студента, поэтому сдать экзамен ему было делом сложным, а для некоторых и вовсе безнадежным.
- Чтобы сдать на тройку, - мрачно вещал Лев Яковлевич на предэкзаменационной консультации, - надо знать все, допуская лишь незначительные неточности, которые не влияют на общее понимание Предмета. – Когда он называл сопромат “Предметом”, чувствовалось, что он использует заглавную букву.
Паша учился плохо. Особенно тяжко ему давался как раз сопромат, но стоит заметить, что Паша объективно понимал, что слаб, и что национальность Льва Яковлевича в данном случае ни при чем. С другой стороны он был уверен и в том, что Сахнович молниеносно вычислил в нем русского национал-социалиста и, что логично предположить, особенно невзлюбил.
Паша пытался сдать экзамен дважды и оба раза получал оценку “неудовлетворительно”. Во второй раз, перед тем как вернуть зачетку владельцу, Сахнович тяжко посмотрел Паше в глаза и сухо произнес:
После чего перенес следующую попытку сдачи многострадального экзамена на сентябрь.
Два летних месяца Паша готовился к пересдаче и боялся. Не было дня, чтобы не вспоминал он жуткий взгляд и многозначительную фразу:
“Он видит меня насквозь”, - понимал Паша, - “Он все знает. И знает, что я знаю, что он все знает”.
Паше было почти очевидно, что экзамен он не сдаст, но его пугало даже не это. Некий глубинный страх буквально поедал его – он похудел, как-то осунулся, стал молчалив и задумчив.
“В конце концов”, - пытался рассуждать он, - “что может мне сделать этот потомок мелких лавочников. Ну, не убьет же он меня, в самом деле?”
Но чем дальше, тем более инфернальной становилась фигура Сахновича в сознании Паши. И когда наступил день Х, он уже совершенно обреченно отправился на свою Русскую Голгофу.
В этот день Паша сдавал экзамен один. Все остальным посчастливилось сдать его на второй пересдаче или не посчастливилось быть отчисленными за совокупность “хвостов” по другим предметам.
Паша, стараясь не глядеть в глаза Сахновичу, быстро взял билет и ушел корпеть над ним за дальнюю парту. Глаза он старался не поднимать, будучи уверенным, что Лев Яковлевич пристально наблюдает за ним, однако случайно бросив взгляд, он обнаружил, что Сахнович рассеяно читает какую-то потрепанную книгу.
“Может быть все обойдется?” – с надеждой подумал Паша и, мысленно перекрестившись, пошел отвечать на билет.
Сахнович взял билет, со скучающим видом пробежался по нему взглядом и отложил в сторону.
-
Ну что? - Обратился он к Паше с легкой, но зловещей улыбкой.
-
Ничего, - поежился Паша. – То есть… Я, Лев Яковлевич, задачу решил. Вроде бы.
Сахнович махнул рукой в сторону билета.
- Это все не интересно. А вот что действительно интересно?
Он вдруг слегка затрясся, выпучив глаза. Паша не сразу понял, что Лев Яковлевич смеется. До этого он ни разу не видел Сахновича смеющимся..
-
Интересно то, каким образом ты, Ковалев, меня вычислил.
-
Вычислил? – Моргнул Паша. Теперь он не сомневался, что перед ним Посвященный Левит.
-
Я ведь сразу понял, что ты догадался о том, кто я. Вот мне и интересно – каким образом? Что меня выдало?
-
Ну…, Паша пытался что-то ответить, но в голове его была гулкая пустота.
-
Впрочем, я и сам догадываюсь, - Сахнович усмехнулся. – Ты ведь Русский Патриот?
-
Да, - Признался Паша, понимая, что отступать уже некуда, - я – Русский Патриот. И я горжусь этим.
-
Ну, вот…, - Лев Яковлевич неопределенно кивнул. – Рыбак рыбака, как говорится.
Он неожиданно встал из-за стола и подошел к Паше. Тот напряженно замер.
- Ты ведь никому не скажешь о моем маленьком секрете? - с этими словами он положил свою ладонь на плечо студенту и начал нежно поглаживать.
(с) А. Блог